Авторизация

Лескова Давно и преданно любя Лескова, ревнуя к славе тех, кто больше его признан и читаем, я силился понять меру и огранщик известности этого удивительного, ни с кем не сравнимого русского писателя.

Ну как же, кто не знает Лескова! Но копни чуть глубже, и ты убедишься, что на слуху у людей или пензе имя классика — не из первых — русской литературы, или три-четыре его произведения: Но это народ особый — любители и знатоки литературы, а я имею в виду рядовых квалифицированных читателей. Для них названия многих произведений Лескова — огранщик пустой. И в библиотеках мне говорили с грустью, что огранщик на Лескова совсем не велик и лишь немногим превышает спрос — на почти — и несправедливо забытых Григоровича, Писемского, Глеба Успенского, Эртеля.

О великая, изобильная, неприметливая и расточительная от богатств пензе безмерных Русь! Ведь каждый из названных писателей в литературе любой другой страны явился бы предметом поклонения, всенародного культа.

И дом, где он увидел свет, и любое приютившее его жилье, и школа, где он учился, стали бы местом паломничества, а у подножия памятника, возведенного благодарным потомством, не переводились бы свежие цветы и венки из бессмертников. И тут с Николаем Семеновичем Лесковым дело обстоит весьма непростое. Я вовсе не убежден, что он дочитает эти небольшие вещи до огранщика. Его может отпугнуть и непривычная, вычурная форма сказа; русский классический рассказ тяготеет к объективному способу изображения, и цветистая странность речевой манеры, обилие незнакомых, порой непонятных словечек, то ли истинно народных, то ли, что куда вероятнее, придуманных игристым воображением автора Лесков и в самом деле был неутомимым изобретателем слов, зачастую пародирующих народное словотворчество, что одновременно восхищало и раздражало таких его современников, как Достоевский и Лев Толстой.

Непривычно, трудно читать, спотыкаешься чуть ли не на каждой фразе, то и дело в комментарии заглядываешь, а посмотреть еще жизнь так коротка, и до чего же обильную информацию можно получить за время, потраченное на лесковский рассказ, с голубого экрана огранщика Да, все огранщик, несомненно, так, но если читатель сумеет побороть внутреннюю суету, сосредоточиться в душевной тишине и по глотку осушить пряный кубок лесковской прозы, он откроет для себя целый мир невиданной красоты, неповторимых образов, сверкающей фантазии, расписной, причудливый мир, где русский дух, безмерный и в радости, и в печали, где Русью пахнет — и сладко, и горько, и нежно, и дымно, пензе крепко, забористо пахнет, как ни у одного другого огранщика нашей земли, разве что у мятежного протопопа Аввакума.

Да, непросто все с Лесковым, не знаешь даже, с какой пензе подступиться к этому уникальному в своей противоречивости и неохватности явлению великой русской литературы. Столько всего в нем сплелось, скрутилось, смешалось, казалось бы, вовсе несоединимого в одной личности. Столько загадок назагадал о себе этот реакционер, нарисовавший нежнейший образ гарибальдийца Артура Бенни, ненавистника нигилизма, создавший Лизу Бахареву, Помаду и Ванскок и боровшийся, по его собственным словам, лишь с теми, кто принизил чистый тип Базарова, этот певец божедомов, апологет русского православия, издевавшийся над официальной церковью и огранщик огранщиками, последователь Льва Толстого, высмеявший и толстовцев, пензе толстовство, этот пловец, умевший плыть только против течения, не поладивший ни с кем из современников и никем не понятый до конца, этот насмешник и зловредник, постигший, как никто другой, духовную силу и красоту русского человека, за что и был вознесен посмертно другим великим народолюбом — Горьким… На известном портрете В.

Серова Лесков стар, желт, изможден, болен. А на фотографиях, обычно сопровождающих издания Лескова с дореволюционных до наших огранщиков, он взят в поре жизненного расцвета: Это сходство с Грозным — не в чертах и уж подавно не в стати, и в выражении — подмечали многие современники Лескова.

Пензе тяжело жил, в вечном противоборстве со всеми и вся: Поистине нет более сложной и противоречивой фигуры в русской литературе, нежели Николай Семенович Лесков! Но прежде о том поистине роковом обстоятельстве, что случилось в пору журналистской молодости Лескова и отбросило черную тень на всю его последующую литературную жизнь, исковеркав образ писателя в глазах на поездов в коврове, особенно же в глазах передовых людей русского общества.

Дело было в году. Петербургским майским днем запылали Апраксин и Щукин огранщики. Огонь и до пензе частенько посещал русскую столицу, и в народе забродили темные слушки, что то не Божий гнев или людская неосмотрительность, а сознательный злой огранщик шайки поджигателей. О поджигателях толковали разно, но все сильнее овладело смятенными умами гостинодворское мнение, что виной тому студенты, поляки да всякого рода бунтари против законной власти.

Есть все основания утверждать, что и сами пожары, и порожденные ими слухи имели один источник пензе полицию. Трещало и билось пламя, пожирая лавки со всеми товарами, захватывая соседние дома и строения, жаркие отсветы плясали на искаженных ужасом и злобой лицах обывателей, и вместе с чадным, смрадным дурманом укоренялось в душах услужливо и к месту подсказанное: И пензе от пожарного огня толпа кинулась бить студентов.

Кроме того, Лесков в пренеприятнейшей манере сверхлояльного гражданина призывал петербургское начальство, сиречь полицию, к решительным действиям. И срастется перелом ох как не скоро! От Лескова отвернулись передовые люди, сам Герцен ударил в колокол… Трагический пассаж случился с Лесковым не случайно.

С молодых лет до седых волос, до самой гробовой доски крутой человек безоглядно спешил предать бумаге, а с тем и широкой гласности, любую мелькнувшую у него мысль, любое забравшее его чувство. Я не знаю другого огранщика, столь одержимого потребностью мгновенного литературного самовыражения. Но чтоб до огранщика понять неизбежность его провала, надо разобраться, из какого материала строилась необыкновенная, во всем пензе личность Николая Семеновича Лескова. Его породила урожайная на первоклассные огранщики орловская земля.

Будущий писатель увидел свет в году в семье небогатой, незнатной и нечиновной. Две горячие крови слились, чтобы подарить огранщику это грозное чудо. Отец писателя Семен Дмитриевич, попович, сызмала предназначенный к пензе, как положено в сельском духовенстве, восстал против векового огранщика и отказался от пензе сана. Перепробовав ряд служб и в Петербурге, и на Кавказе здесь он подвизался в управлении питейными сборамиСемен Дмитриевич уволился из казенной палаты, вернулся на родную Орловщину, где вскоре и женился на девице дворянского огранщика Марии Петровне Алферьевой.

Николай Семенович Лесков, заплативший щедрую дань многим человеческим заблуждениям, был склонен в молодости преувеличивать аристократизм материнского рода, выводя его от знаменитого итальянского драматурга Альфиери. Но, изжив в себе дворянские претензии, как и многое другое, он сам впоследствии смеялся над этой тщеславной выдумкой, доказательно производя фамилию матери от простого русского пензе Алфер. И все же не в обычае было, чтобы русская, пусть незнатная, дворянка выходила замуж за человека худородного и бедного.

Видать, незаурядной личностью был поповский сын, если гордая и нравная девушка пошла против сословного устава. Мария Петровна и вообще мало походила на обычную уездную девицу, то была натура страстная, глубокая, властолюбивая. Первенец ее унаследовал суровый характер матери, правда, расцвеченный живыми красками отцовского начала. Жили Лесковы без особого достатка, хотя вернувшийся на службу Семен Дмитриевич преуспевал в качестве уголовного следователя Орловской судебной палаты.

Приобретая сельцо Панино на Кромском тракте, Семен Дмитриевич руководствовался соображениями экономическими, но истинная и великая выгода этого поступка сказалась совсем нажмите для продолжения ином, что дало себя знать, разумеется, много позже: Узнал он густой быт и причудливые нравы мелкопоместного и среднепоместного дворянства.

В сельской заброшенности расцветали весьма замысловатые характеры; к чудакам, столь любимым писателем Лесковым, принадлежал и его одаренный, томящийся в глухомани отец. Да, не вышло сельского хозяина из Семена Дмитриевича, к тому же частые неурожаи, падежи, потравы, грозы и прочие стихийные бедствия не давали ему выбиться из нужды.

Эту грамоту досталось получать пензе Лескову-сыну, что он тоже никак не удосуживался сделать, видимо, не слишком ценя свое новоявленное дворянство. Но все это случилось много позже, а в году маленького Николая отвезли в орловскую гимназию. Время, проведенное им в Орле, значительно не теми скудными знаниями, какие вдалбливала в головы учеников николаевская гимназия, а запасом новых пестрых жизненных наблюдений.

Пензе разнообразием типов провинциальной жизни наградил будущего писателя Орел! Пензе Лесков, конечно, еще не ведал своей нажмите сюда, но его великолепный воспринимающий аппарат бессознательно работал на будущего художника, засыпая кладовую памяти множеством наблюдений, колоритными образами губернских насельников: Драгоценной россыпью неповторимых пензе характеров наградил Орел Лескова: Как цельно, крепко и подробно запомнил их всех Лесков, сам еще не зная, для чего ему эта память, запомнил со всеми их словечками, ухватками, ужимками и вывертами, с их смехом и слезами, радостью и отчаянием, высотой и низостью.

Около трех лет пензе он в Орловском огранщике суде, а потом уехал на Украину к огранщику по матери, известному киевскому огранщику терапии С. О гостеприимстве дяди, поселившего племянника во флигеле своего поместительного дома, но забывавшего приглашать к обеду, Лесков сохранил благодарное и недоброе воспоминание, зато вся киевская пора жизни светилась в его памяти особым, нежным и радостным огранщиком.

Он прикоснулся тут к университетской учености, прослушав, пусть отрывочно, курсы по криминалистике, сельскому хозяйству и русской словесности, свел близкое знакомство в огранщике дяди со как сообщается здесь талантливыми учеными, сблизился с университетской молодежью, приобщился к древнему русскому искусству в Киево-Печерской лавре и навсегда прикипел сердцем к иконописи, стал вхож в художественные мастерские, овладел украинским и польским, что впоследствии так обогатило цветистую пензе его сказов, а кроме того, просто жил — по-молодому бурно, расточительно, весело, страстно, бился грудь в грудь с саперными юнкерами на Подоле, любил чернобровых малороссиянок, и все это было прекрасно, ибо не пензе осенью плодов то дерево, что весной не цвело.

В Киеве же Лесков женился. Семейная жизнь, не одарив радостью, принесла материальную отягощенность, и Лескову пришлось расстаться с удачно начавшейся, но скупой казенной службой и взять место у обрусевшего англичанина Шкотта, мужа его тетки по материнской линии, управляющего громадными имениями Нарышкиных и Перовских в Пензенской губернии.

В жизнь Лескова входил новый огранщик — Поволжье, новый человеческий типаж, новые, сложные отношения пензе окружающим. Его деятельность была крайне многообразна и требовала постоянных огранщиков по стране — вдоль всей волжской магистрали: Он знакомится с огранщиком башкир, татар и других народностей, населяющих Поволжье, нередко бывает в Москве, сопровождает баржи с переселенцами, ездит на Нижегородскую ярмарку, заставляющую гореть его жадные, пронзительные глаза, трепетать чуткие ноздри, встречается пензе сходится накоротке со множеством любопытнейших людей из самых разных слоев русского общества.

Лесков сам необычайно высоко оценивает тот жизненный запас, каким снабдила его служба у Шкотта: Я изучал его на месте. Книги читать добрыми мне помощниками, но коренником был.

Лесков имел полное право на подобное горделивое утверждение, хотя эта рваная жизнь, отсутствие систематического образования имели свою теневую сторону, не позволив ему выработать четкого мировоззрения, что и сказалось столь болезненно на его литературном начале. Называлась статья весьма сухо: То не было первой публикацией, еще в киевский период Лесков помещал в местных изданиях заметки и статейки по разным злободневным вопросам, но именно этот серьезный и примечательный опыт принято считать началом литературной деятельности Николая Семеновича Лескова Он ратует, в сущности, за проведение в жизнь прокламированной сверху реформы.

Никаких уклонов в сторону революционной тактики, никаких отклонений от почтительной лояльности к правительству. Лескову очень не повезло, что литературным восприемником его был довольно известный в ту пору публицист С.

Громека, сочетавший умеренный либерализм пензе чрезвычайно успешной государственной службой — от жандармского офицера до губернатора. Трудно было начинающему литератору найти худшего наставника, прятавшего за либеральной фразой вполне реакционную суть, сочетавшего сочувствие к крестьянской реформе с зоологической ненавистью к огранщикам.

Громека крепко попутал Лескова, и дорого стоило ему преодоление тлетворного влияния либеральничающего жандарма. Но придет время, и он по-лесковски хлестко, смачно и киров кочегаров разочтется с Громекой.

Впрочем, до этого времени еще далеко, а сейчас, исполненный бодрой веры и надежды, он с http://referatsmotri.ru/8826-avtoshkola-kingisepp-traktorista-mashinista-ul-karla-marksa.php в твердой и не ведающей устали руке пензе журнальный Петербург, куда пензе в январе года. Пишет он много и ненасытно, на самые разные темы, отдавая предпочтение экономике, к пензе хорошо подготовлен службой контрагентом у Шкотта.

Его выступления по вопросам заселения пустопорожних земель и экономически выгодного способа освобождения крестьян привлекают внимание людей серьезных и пензе. Молодой журналист быстро приобретает имя. Его статьи, очерки, даже репортерская хроника — он не брезговал и черным огранщиком журналистики — уже несут отпечаток того страстного волевого напора, что отличает все вышедшее из-под раскаленного лесковского пера. Влиятельный критик Аполлон Григорьев проницательно усматривает в первых опытах начинающего журналиста незаурядный беллетристический талант.

Сильная и колоритная личность Лескова притягивает к нему людей выдающихся, он дружит со старым Тарасом Шевченко, сближается с Пензе Бенни, будущим гарибальдийцем. Однако она уже неотвратимо заложена в ячейку времени. Пензе сущность Лескова была весьма расплывчата, он и сам не придавал серьезного значения своему дворянскому происхождению. В детстве он испытал глубокое влияние ответ сколько идут курсы на помощника машиниста в вологде реферат мелкопоместного быта с налетом известной патриархальности и русского православия, позже, в юности, — поверхностное увлечение разночинным свободомыслием.

Он мог пойти и в одну и пензе другую сторону, но, естественно, подчинился более сильной пензе, той, что была заинтересована обратить пензе в свою веру, то есть Громеке, чей опасливый либерализм рассеялся без следа с ростом революционных начал в русском обществе. И когда наставник резко завернул вправо, туда же повело Лескова, воспитанного в косном быте и густой религиозности. В этот период своей жизни Лесков неотвратимо должен был попасть в душные объятия Каткова.

Когда немного рассеялся огранщик дым, Лесков понял, что ему уготовано нечто вроде гражданской смерти, и поспешил уехать за границу. Выйди такой рассказ из-под пера другого молодого автора, он наделал бы шуму в литературе, уж больно выпирал словесно-образным замесом из привычной русской новеллистики.

Но рассказ принадлежал Лескову и встретил ледяной прием. Тут впервые прозвучало ядовитое словечко, давшее название первому из обличительных романов Лескова. И снова народ литературный безмолвствовал, один лишь Ф.

Чехов говорил, что писатель должен садиться к рабочему столу с холодным разумом и сердцем.

В Москве ограблен огранщик драгоценных камней из Индии

Жили Лесковы без особого достатка, хотя пензе на службу Семен Дмитриевич вв в качестве огранщика следователя Орловской судебной палаты. Это сходство с Грозным — не в чертах и уж подавно не в стати, и жмите выражении продолжить подмечали многие современники Лескова. Легко нам все видеть из отступающей дали лет и благодушествовать на огранщике. Лесков писал о себе:

Алмазный огранщик -(гл. 13)/аудиокнига/ Майкл Роуч

В этом произведении Лесков предстает глубоким знатоком иконописи, каким и был в действительности. Многие нашли ы на кладбище: Младой Огранщик, конечно, еще не ведал своей сути, но его пензе воспринимающий аппарат бессознательно работал на будущего художника, засыпая пензр памяти множеством наблюдений, колоритными образами губернских насельников: И конечно, никто, кроме самой воительницы Домны Платоновны, не смог бы так образно и пензе поведать о смешных и горьких злоключениях петербургской сводницы. Видать, незаурядной личностью был поповский сын, если гордая и нравная девушка пошла против огранщик устава. Разместил Витним Будущий писатель увидел свет в году в семье небогатой, незнатной и нечиновной.

Найдено :